October 18th, 2010

Шабор

Щемяще шуршит листопад.
Ш-ш-шабор. Это когда засыпающая тайга из последних сил пытается выступить на стороне зверя, выдавая каждый твой шаг шорохом опавших листьев. Шорохом, который в ней, засыпающей тайге, звучит, как страшный грохот, и бьет по барабанным перепонкам.
Потом, когда выпадет настоящий надежный снег - тайга уснет и оставит зверя один на один с тобой. А пока - ш-ш-шабор.
Он отнимает веру в себя, глушит гордость, лижет суставы и кусает сердце.
Перелезая через валежину, хватаюсь рукой за вертикальный сук - и вдруг невидимая сила срезает этот сук на ладонь выше моей руки. И на две ладони правее моей головы. Звук выстрела долетает позже.
Найти в тайге балбеса, который принял меня за зверя и чуть не добыл, вовсе не трудно - ш-ш-шабор. Он не умеет прятаться, он не умеет двигаться в тайге, ноги у него подкашиваются от изумления. В руках - длинный ствол, на шее - якорная цепь, выше надбровных дуг - сразу сплошной затылок, а ниже - БЕЗмысленные глаза с остатками застарелого детства. Он, мля, не хотел. Он, мля, думал - медведь. В эту, мля, сраную оптику ни хрена сквозь ветки не видно, мля...
А ведь мы в его годы не имели ни нарезнухи, ни оптики. Но никогда не стреляли на шорох. Что-то здесь не так...
Студент-биолог третьего курса, свысока заявляющий о смерти Иркутской школы охотоведения, обнаруживает у браконьера старенькую одностволку с напаянными мушкой и прицельной планкой - и не догадывается осмотреть лодку на предмет нарезного стволика-вкладыша. Что-то здесь не так...
Пятеро преуспевающих бизнесменов потратили неимоверное количество усилий, чтобы раздобыть одну из немногих лицензию на рев, выехали на один день, выпили водки, послушали, как дудит похмеленный егерь, вернулись в город - и остались страшно довольны мероприятием. Что-то здесь не так...
Ученый-полевик, оставленный на зимовье, складывает неколотые поленья на колосники печки, а поверх поленьев с упорством маньяка жжет сначала свои полевые дневники, потом тетрадь егеря - и к приходу егеря отмораживает ноги в зимовье с так и не растопленной печкой. Что-то здесь не так... Что-то здесь не так...
Да неужели грядет поколение, которое будет, как американцы, ходить по лесу только строем, только по тропинкам и на берегу горного ключа пить воду, купленную в супермаркете?
Да неужели мы - последнее поколение динозавров, для которых ночевка на снегу была не бойскаутским подвигом до поросячьего визга, если дожил до утра, - а просто вынужденным рабочим дискомфортом со строгой уверенностью в том, что завтра будет ломить суставы...
А впрочем, все нормально. Это все он, ш-ш-шабор виноват. Это пройдет. Вот выпадут снега - и пройдет.
И все же...
Ш-ш-шпана! не
Ш-ш-шмаляйте на
Ш-ш-шорох в
Ш-ш-шабор!
Потому что ни один охотничий трофей не стоит вечного раскаяния за случайно убитого человека.
А остальное приложится.

Сказ о том, как тьмутараканьцы едва было в мировой рынок не угодили

В одночасье тьмутараканьские шкурные начальники взяли себе в моду новую расчетливость. Принялись они устраивать над охотниками партер, то бишь денег за шкурки не платить, а всучать охотнику видеовон с балаболической антенной, чтобы во всякое время из какого угодно пространства предусматривать потусторонний свинематограф. И через это предусматривание тьмутараканьцы вскорости уразумели, что иноземный охотник, называемый по-басурмански «драппер», живет на манер тьмутараканьского бремьер-министра в смысле конфортеля и продовольствия. Не мешкая, отправили охотники деликатцию к шкурным тьмутараканьским начальникам и приставили им вопрос под ребро: отчего в тьмутараканьских правилах ничего такого не заведено?

Collapse )

Опять фестиваль

Совершенно и абсолютно неожиданно в Сочах грянул… опять «Первый», опять «открытый», опять «международный» опять «фестиваль экологических фильмов». Любопытно, однако.
Наш фильмец «Амурский тигр в третьем тысячелетии» приглашают поучаствовать.
Придется слетать, поглядеть, с чем едят новое сочинское явление.
Вернусь – поделюсь.